Моя мать была настоящей героиней села — в смысле, героиней анекдотов и страшилок для местных бабушек. Ее прозвали «бирючка» и «волчица», что звучало примерно так же ласково, как «плюшевый медвежонок» у байкеров.
А все потому, что ходила она исключительно в черном — словно готовилась к собственному похорону заранее — и постоянно хмурилась так, будто ее любимая игра была «угадай, что я сейчас недовольна». Представьте себе: на улице лето, солнце светит, а у нас во дворе ходит женщина с таким выражением лица, что даже воробьи перешептывались: «Лучше не подходить».
Жили мы вдвоем, отец мой погиб на войне, я его почти не помнил — но по рассказам матери он был человеком с усами настолько густыми и приподнятыми на кончиках, что местные мужики шептались: «Это не мужчина — это усатый легендарный зверь».
Я мечтал о таких же усах (правда потом понял, что усов у меня столько же, сколько у школьного кота). Мать никогда не улыбалась. Ни разу.
Это было похоже на вечный конкурс: кто дольше сможет держать лицо каменного ангела? И знаете что? Она выигрывала каждый раз.
Дом был всегда чистым до блеска. Если бы порядок можно было измерять в децибелах, у нас дома звучала симфония уборки.
На плите всегда стоял горячий обед — спасение после моих игр с ребятами из деревни. Они были такие веселые и шумные! Иногда казалось, что если их всех посадить вместе — то получится живой пожарный гидрант шума.
Но разговаривали мы мало.
Мать была как загадочный персонаж из детективного романа – молчаливая и непроницаемая. Иногда она вырезала цветы из старых платьев и ставила их рядом с портретом отца.
Вырезала она эти лепестки с такой серьезностью и тихо мурлыкала себе под нос какую-то песенку — возможно о том, как усатый герой ушел в бой за правое дело.
Однажды я спросил ее: «Мамка, а у тяти винтовка была?» Она вздохнула тяжело и ответила: «Была… да только немцу тоже досталась». Тут я задумался: если бы у каждого злодея была винтовка – мир бы выглядел как бесконечная перестрелка в салунах Дикого Запада.
А потом начался настоящий сериал под названием «Любовь в деревне».
К нам стал приходить хромой Прохор – местный персонаж со своей историей бедствий и приключений. Мать ему говорила строго: «Уйди ты отсюда, не доводи меня до греха!» Но однажды пришла жена Прохора – рыжая тетка Нюра – которая устроила такой скандал во дворе, что даже петухи перестали кукарекать от смущения.
«Это она Прохора убила! Бирючка – убийца!» – вопила Нюра так громко, словно хотела выиграть конкурс по распеванию душераздирающих обвинений.
Через некоторое время нашу маму увезли в тюрьму на грязном фургоне (ну вы понимаете – классика жанра). Сельчане тут же начали строить версии происшествия: мол Прохор воспылал страстью к волчице нашей деревни (то есть маме), а она его отвергла настолько жестко, что столкнула с обрыва в реку.
Прямых доказательств не было (как обычно), но слухи распространялись быстрее лесного пожара.
Я тогда плакал долго и горько — представляете себе ребенка без мамы? Потом услышал от прохожих страшные слова про детдом и воспитателей-надзирателей; видимо они думали сделать из меня маленького разбойника или героя криминальной хроники.
Поняв всю серьезность ситуации (и немного испугавшись), я решил сбежать.
Сел на проходящий товарняк (ну да-да, как герой какого-нибудь советского фильма) и заснул крепко-крепко на деревянных досках вагона.