Перевод денег седьмого числа — ритуал, который у нас с Неллей Геннадьевной выработался настолько священный, что я уже почти начала подозревать: а не святой ли этот день в календаре? Каждый месяц, как по часам, без всякой разницы — понедельник там или пятница, снег идет или солнце светит — ровно в семь утра я стою на кухне и жду заветного смс: «Перевод выполнен». И нет, это не банковская операция — это маленький семейный обряд, который длится уже пять лет.
Семь тысяч рублей — сумма сакральная и неизменная. Стас ещё спит, а я смотрю на воронежское утро: серое, мокрое и февральское.
За окном снег прилипает к подоконнику и тут же тает — как мои нервы от этой ежемесячной процедуры.
Стас называет это «помощью матери», Нелля Геннадьевна говорит «помощь семье», а я молчу и просто делаю перевод. Слова «спасибо» или «я устала» вслух произносить не принято. Вместо этого звучат привычные «конечно», «сделаю», словно я робот-банкомат с человеческим лицом.
Может быть сначала всё было понятно и логично, но пять лет спустя это уже напоминает сцену из комедии абсурда: каждый месяц одно и то же действие, без права на отпуск.
Чайник закипает, пакетик чая плывет в кружке — три минуты терпения. Выпила чай стоя у окна и подумала: вот так и живём – четверть зарплаты уходит Нелле Геннадьевне, а я считаю деньги стоя с телефоном в руках. Как бухгалтер я знаю цену каждой копейке, но почему-то именно эти семь тысяч вызывают чувство легкого внутреннего протеста.
Всё началось тогда, когда Митька был маленьким комочком счастья всего три месяца от роду. Я только вышла из роддома в апреле — Стас встретил меня с цветами (ну как настоящий герой романтического романа), а за ним шла Нелля Геннадьевна с пакетом торта (вот тут-то всё и началось).
Было холодно, руки дрожали от усталости или ветра – кто теперь разберёт? В первый вечер она взяла Митьку на руки и сказала мне идти спать. Я проснулась через три часа от тишины – Митька не плакал, Нелля Геннадьевна сидела в кресле и покачивала его как опытный морской капитан качает шлюпку во время шторма.
Первый месяц она приезжала каждый день — готовила супы (которые спасали наши желудки), перестирала пеленки аккуратными стопками (как будто готовилась к конкурсу по складыванию белья) и оставалась ночевать иногда. Я плакала по ночам из-за отсутствия молока – Стас молчал рядом как статуя Свободы в Нью-Йорке — величественно неподвижен.
А Нелля Геннадьевна садилась с другой стороны кровати и говорила: «Наладится». И правда наладилось – после её слов даже слёзы становились чуть менее солеными.
Через месяц Стас предложил давать ей деньги за помощь – пять тысяч рублей для компенсации проезда да продуктов. Я согласилась без долгих раздумий – логично ведь!
Первый перевод был сделан пятого числа (да-да, мы тогда ещё экспериментировали) и получила ответное сообщение: «Спасибо, Любочка». Это сообщение я сохранила словно редкую марку – на всякий случай.
Потом сумма выросла до семи тысяч рублей — цены растут быстрее инфляции настроения у молодого родителя! Митька болел почти месяц подряд – врачи стали нашими лучшими друзьями по несчастью.
Я соглашалась делать переводы просто потому что сил спорить не было.
Когда Митьке исполнился годик, посещения Нелли стали реже — сначала через день, потом раз в неделю… Но переводы продолжались верой и правдой каждый месяц как будильник.