«Мам, Карине некомфортно, когда ты звонишь после девяти», — сказал он мне с такой же невозмутимостью, с какой метеорологи сообщают о грозе на следующей неделе.
Я стояла у плиты с полотенцем в руке и смотрела на Артёма, который словно призрак кухни, слегка вбок от дверного проёма — не ко мне лицом, а к выходу. Как будто уже собирался исчезнуть из моей жизни, но ещё не успел. В этом жесте было что-то такое… почти как в анекдоте: «Приходит муж домой и говорит жене: „Дорогая, я ухожу“. Она отвечает: „Ну хоть попрощайся!“ Он машет рукой: „Пока“ — и уходит».
Вот и Артём был уже почти ушедшим.
Ему было двадцать семь лет. Карина появилась в его жизни год назад, и они поженились так быстро, что я подумала: «Ну наконец-то! Вот это скорость!
Даже Феррари позавидует». Я искренне радовалась — ведь счастье сына значит счастье матери. Двадцать лет я дышала на счёт «раз-два»: вдох сейчас, выдох потом, когда разберёмся.
И вот настало то самое «потом».
— Хорошо, — сказала я.
А потом добавила, когда он уже почти надел куртку:
— Артём, помнишь, как я тебя каждое утро в школу будила? Без будильника!
Просто вставала и будила в семь часов. Двенадцать лет!
Он повернулся ко мне с выражением лица типа: «А при чём тут это?» Я ответила:
— Ничего.
Езжай. До семи так до семи.
Он уехал довольный — договорились же! А я осталась у плиты с выключенным огнём.
Борщ варился три часа — с говядиной с рынка (он любит говядину), потому что я помнила его предпочтения даже тогда, когда деньги были настолько редки, что курица казалась деликатесом. Борщ остывал… а вместе с ним остывало моё терпение.
Я думала про «до семи» и про то, как звучит фраза «Карине некомфортно».
Не ему некомфортно, а Карине! Представляете ситуацию? Приходит взрослый сын к маме и говорит: «Мама, нельзя тебе звонить после 9 вечера». Это примерно как если бы ваша кошка вдруг заявила вам: «Не ходи по ковру после десяти».
Или как мой знакомый рассказывал: пришёл к жене домой после работы и услышал от неё: «Сегодня ты можешь говорить только на тему погоды» — молчать всю ночь тоже вариант.
Двадцать лет я считала дни своей материнской службы без выходных и отпусков… Два суток в роддоме без мужа — он уже ушёл из нашей жизни просто ещё не сказал об этом вслух. Рожала одна, держала за руку незнакомую медсестру и повторяла себе мантру: справлюсь!
Первый год была одна с младенцем — без денег и поддержки родителей (они жили далеко). Соседка иногда сидела с Артёмом (сыном!), чтобы я могла сбегать за хлебом или хотя бы посмотреть сериал про счастливые семьи.
Двенадцать лет двух работ – основная бухгалтерия (стабильно скучно) плюс репетиторство по математике для школьников четыре-пять раз в неделю. Математика?
Любить её меня научили деньги! Летние лагеря стоили целую зарплату – Карину нужно было отправить к сверстникам подальше от меня (ну кто ж меня поймёт?) Репетиторы перед ЕГЭ – отдельная история со слезами и нервотрёпкой. Поездка в Москву на учёбу сына – съёмная комната оплачена мной из своих кровных; общежитие его не устроило («там невозможно заниматься!»).
И вот теперь мне объясняют расписание звонков… Это примерно как если бы твоя собака вдруг начала диктовать тебе время прогулок или еду по расписанию офисного сотрудника.