Анна Никитична Полевая, как истинная хозяйка своего коммунального царства, поднялась на третий этаж дома номер шестьдесят четыре по пятнадцатой линии с двумя сокровищами — «кирпичиком» и пол-литровым кефиром. В общем, не пустыми руками, а с запасом жизненно важных жидкостей и твердого запаса.
Остановилась у двери своей любимой коммуналки, чтобы перевести дух — ведь подъем на третий этаж без лифта в наши дни сродни марафону, особенно если в руках что-то тяжелое и капризное. Тут же встретила СимОнову: волосы мокрые, эмалированный тазик в руках, запах земляничного мыла — аромат свежести и загадки одновременно.
Но полотенца не было! Да-да, та самая пустая рука без полотенца, которая спустя тридцать пять минут перевернет всю осень с ног на голову.
— Анна Никитична, вечер добрый! — поздоровалась Симонова и придержала дверь.
— Спасибо, Веруш. Андрюша спит?
— поинтересовалась наша героиня.
— Уснул наконец.
Полевая прошла длинным коридором длиной двадцать восемь метров — настоящая дистанция для утренней зарядки любого домкома. Фанерные перегородки в разводах напоминали лабиринт из советского прошлого, где каждый гвоздик мог рассказать свою историю. На гвозде висел эмалированный тазик — символ бытового эпоса коммуналки.
У двери Кушнарёва тихонько бормотал приемник «Ригонда» про сбор хлопка в далеком Узбекистане — ну куда же без новостей о хлопке? Как говорится, пока одни собирают урожай хлопка, другие собирают доказательства полотенечной интриги.
Дома Анна Никитична аккуратно поставила кефир на подоконник (кстати, этот жест можно считать ритуалом) и расстегнула пальто… И тут она застыла: Симонова шла из ванной без полотенца!
Безо всякого намека на прикрытие или хотя бы уважение к общественным нормам! Молча стояла минуту и достала из «авоськи» дерматиновый блокнот — настоящий артефакт учительской профессии с запахом канцелярии и времени.
Записала: «Шестнадцатое сентября, девятнадцать двадцать. В.И.Симонова из ванной без полотенца – забыла? оставила?» Ведь привычка видеть странное и фиксировать его вырабатывается годами: тридцать три года работы в школе не проходят даром!
Через сорок минут коридор разорвал крик Корзининой — учительницы начальных классов из второй слева комнаты. Грузная женщина в фартуке поверх синего платья напоминала живое воплощение домашнего уюта с нотками драмы.
— Из кладовки Симоновых!
Из их части кладовки под мешком с картошкой! Татьяна Фоминична я, не дура — свои метки знаю!
Из соседних дверей начали выглядывать головы жильцов: Зеленцов в нижней рубахе и подтяжках (вот это стиль!), Кушнарёв с очками на шнурке (чтобы случайно не потерять мудрость), Голощёкина в халате цвета сирени с эмалированным ведром настолько чистым, что можно было отражаться как в зеркале.
Корзинина держала льняное полотенце с вышивкой крестиком «Т.К. 1958», словно святыню перед собой.
— Это уже последнее!
Кто после этого скажет, что мы зря шепчемся?
Симонов вышел за плечом жены молодой и красный от обиды сменный мастер Балтийского завода:
— Татьяна Фоминична, я ваше полотенце в глаза не видел. Вера тоже.
— А почему оно тогда под картошкой?
— Я не знаю.
— Вот и я не знаю!