Ликбез по дореволюционной орфографии

Русский язык — это такой живой организм, который менялся веками, словно модный приговор на подиуме: то юбка короче, то рукав шире. В 1708 году Петр I решил, что пора бы нам избавиться от старых шрифтов и создал первый гражданский алфавит.

Представьте себе: раньше буквы были такие сложные, что их можно было спутать с древними рунами или тайными знаками алхимиков. А тут раз — и всё стало проще! Почти полвека спустя Михаил Ломоносов, этот наш русский гений, написал «Российскую грамматику» — своего рода учебник по хорошим манерам для букв и слов.

Ну а в 1918 году произошла настоящая революция в орфографии! И пусть тогда ещё не танцевали с красными галстуками вокруг букв, но правописание стало ближе к тому русскому языку, который мы знаем сегодня.

Мы решили спросить у доцента Романа Тельпова из института имени А.С. Пушкина о том, как же выглядел русский алфавит до реформы 1918 года.

Оказалось, там было не 33 буквы, как сейчас привыкли считать школьники после уроков русского языка, а целых 35! И среди них были такие экзотические персонажи, как «ѣ» (ять), «i», «ѳ» (фита) и «ѵ» (ижица). Если бы эти буквы были актёрами в театре русского алфавита, то они точно играли бы роли загадочных мудрецов или таинственных волшебников.

Буква «i», к примеру, называлась «и десятеричное».

Почему? Потому что в церковнославянской азбуке она служила для обозначения числа десять — прямо как римская X или арабская десятка.

В дореволюционной орфографии её писали перед гласными звуками; например, вместо привычного нам «Иродиада» писали «Іродіада». Это как если бы сегодня кто-то стал писать «Йогурт» через «І», чтобы подчеркнуть свою особую причастность к древним традициям.

А вот Василий Тредиаковский — человек с прогрессивным мышлением XVIII века — предложил вообще убрать привычную букву «и» и оставить только «i». Он мечтал о том, чтобы наш алфавит был похож на латинский: меньше путаницы и больше европейского шика! Представьте себе письмо Тредиаковского современникам: «Дорогие друзья!

Давайте заменим наши буквы на более модные!» Но народ тогда оказался консервативным: слишком новаторскими казались идеи Василия. Видимо, боялись потерять связь с греческими корнями или просто не хотели менять привычные буквы ради какой-то латиницы.

Другие буквы тоже имели свои причуды. Например, фита («ѳ») была очень религиозной личностью в алфавите. Она появлялась в именах святых и церковных словах — будто говорила: «Я здесь для святости и благоговения».

Даже название Православной церкви писалось с этой буквой: «Греко-каѳолическая церковь», чтобы подчеркнуть отличие от римско-католической братии. Фиту можно сравнить с тем самым родственником на семейном празднике, который всегда рассказывает про древние традиции и напоминает всем о важности духовности.

А вот буква ижицa («ѵ») была настоящей звездой церковных документов. Она звучала точно так же, как обычная «и», но жила своей особенной жизнью в словах вроде «мѵро» и «сѵнодъ». Представьте себе чиновника начала XX века: он пишет официальный документ со словом «сѵнодъ», чувствуя себя чуть ли не хранителем святынь русского языка.