Вечер воскресенья пах не только стиральным порошком, но и такой усталостью, что даже тапки смотрели на Алису с сочувствием. За окном сентябрьский дождь моросил, словно пытаясь смыть всю накопившуюся за неделю драму, а капли барабанили по карнизу в такт неплотно закрытому крану — настоящий симфонический оркестр уныния. Алиса стояла у раковины и терла губкой тарелку, которая уже была чище стерильной лаборатории — просто чтобы занять руки и не думать о вечных семейных баталиях.
Дети наконец угомонились: старший погрузился в книгу, младшая возилась с конструктором — редкий момент тишины и покоя.
И тут в кухню вошел Антон — не за пивом к телевизору, как обычно, а словно герой драмы с бумагой в руках. Он остановился за спиной Алисы, помолчал так долго, что можно было сварить кофе и даже съесть пару печенек, а потом положил на стол лист бумаги с аккуратным почерком, который напоминал каллиграфию монаха-скриптора. Алиса выключила воду, вытерла руки полотенцем и обернулась — не на бумагу (ведь цифры она видела не раз), а на мужа.
— Я решил… — начал Антон тихо и серьезно, словно объявляя приговор: «Дальше так продолжаться не может».
По его мнению, они жили не по средствам; Алиса транжирила деньги бездумно; теперь он будет распределять бюджет. Мол, бабушка отдавала деду всё до копейки и молчала; так должно быть всегда. Один голос в семье — он глава!
Иначе — живём раздельно.
Алиса посмотрела на листок: там были расчеты и проценты — настоящий бухгалтерский кошмар! Напротив ее имени красовалась сумма в три тысячи рублей на «женские мелочи» (в переводе с мужского – губная помада и кофе для душевного равновесия). Остальное добро шло в общий котел под управлением главы семьи.
И тут случилось удивительное: вместо обиды или гнева она почувствовала облегчение.
Странное такое облегчение — холодное и острое как стальной скальпель хирурга. Полгода она ждала повода сказать «стоп», подходящего момента для перемен — вот он перед ней!
Антон ждал слёз или истерики. Ведь раньше достаточно было произнести магическую фразу «Антоша, ну пожалуйста», и конфликт таял как снег весной. Но Алиса спокойно сказала:
— Хорошо, Антон.
Давай жить раздельно.
Он моргнул так часто, будто пытался вспомнить уроки биологии про мигание глаз у человека при стрессе:
— В смысле – раздельно?
— В прямом смысле! Ты предложил два варианта: первый – я отдаю тебе зарплату (нет уж), второй – живём раздельно. Я выбираю второй.
Она аккуратно сложила полотенце и повесила его на крючок – словно ставила точку в этой истории.
— Знаешь, Антон… Раздельно для меня значит свободу.
Он стоял с открытым ртом как рыба на берегу океана непредсказуемых перемен.
А она вышла из кухни с горящими глазами и ровной спиной – готовая к новой жизни.
Ночью Алиса лежала в постели под потолком белым-белым как лист бумаги из его расчетов и вспоминала последние десять лет своей жизни. Как двадцатитрехлетняя студентка дизайна она без памяти влюбилась в взрослого уверенного мужчину по имени Антон – 28 лет опыта работы в строительной компании плюс правильные слова о семье: мужчина должен обеспечивать, женщина хранить очаг.
Ах да! Она бросила институт после рождения сына Данюшки: «Ребёнку нужна мать», говорили все вокруг (особенно муж), а её мечты о профессии заснули навеки под стопкой детских пеленок.