— Твоя дочь давно живёт двойной жизнью, — сказал незнакомец у подъезда и протянул мне фотографию. Ну, думаю, сейчас начнётся что-то из разряда «Мама, я не просто студентка МГУ, я ещё и тайный агент ФБР».
Стою я возле третьего подъезда нашей типичной девятиэтажки — такой же серой и унылой, как мои попытки похудеть после Нового года. В одной руке тяжелый пакет из «Пятёрочки», который уже угрожает пальцам красными полосами — видимо, это новая модная тенденция: борщ с боевыми шрамами на руках. В пакете — свинина на кости, сметана, капуста и килограмм моркови. План такой: сварить борщ на выходных, заморозить в контейнерах и отправить дочке Полине в Москву.
Чтобы ей там хоть что-то домашнее напоминало про меня — ну или про борщ.
Вдруг передо мной появляется мужчина лет тридцати в дорогом темно-синем пальто — такое ощущение, что он заблудился между сериалом про мафию и рекламой элитной недвижимости. Ветер треплет его волосы так эффектно, будто он только что вышел из клипа группы «Ленинград». Он смотрит на меня без отрыва глаз и говорит: «Меня зовут Олег. Я муж женщины, чью семью разрушает ваша студентка».
И тут же кладёт мне под нос глянцевую фотографию.
Пакет с продуктами вырывается из рук сам собой — падает на мокрый асфальт с таким звуком, будто объявляет о начале апокалипсиса в мире борща. Бутылка с маслом глухо бьётся о бордюр — видимо, тоже решила участвовать в драме.
Я не стала её поднимать; мне сейчас не до уборки после трагедии.
На фотографии моя Полина — моя гордость и радость двадцатипятилетняя девочка, которую я представляла себе за учебниками МГУ по экономике. А тут она сидит в ресторане под жёлтым светом, одета в платье из блестящих нитей (видимо, это новый тренд для будущих экономистов), а рядом с ней седой тучный мужчина лет шестидесяти обнимает её за талию крупной рукой с массивными часами на запястье. Полина смотрит на него так восхищённо, будто он банкомат с бесконечным запасом денег или бог удачи лично.
Олег рассказывает ровным голосом: «Она сказала ему, что сирота и пробивается сама.
Мой тесть купил ей машину месяц назад. А я навёл справки — у неё есть вы».
Тут меня чуть не прорвало от смешанных чувств: то ли удивление от того, что моя дочь умеет так виртуозно играть в шпионов жизни, то ли жалость к себе за то, сколько денег ушло на аренду московской квартиры вместо моих любимых макарон с сыром.
Я вспомнила все эти четыре года: сто сорок шестьдесят дней ежемесячных переводов по шестьдесят пять тысяч рублей — зарплата старшей медсестры со всеми ночными дежурствами была всего восемьдесят пять тысяч! Двадцать тысяч оставляла себе на коммуналку и макароны… Миллион двести тысяч рублей вырванных из моей жизни ради того чтобы дочь «не жила среди тараканов», а наслаждалась комфортом западной Москвы.
Я молча сунула фотографию во внутренний карман ветровки (да-да, я теперь ношу ветровку как секретный сейф) и подняла грязный пакет с асфальта.
— Я вас услышала,— сказала я ему взглядом равнодушия опытного бойца бытовых войн.
Электричка до Москвы ехала два часа сорок минут — целая эпопея!
За окном мелькали серые заборы и голые ветки деревьев; думала: если бы ещё кто-нибудь придумал сделать экскурсию по унылым платформам – был бы хит сезона! Я прижимала к груди сумку с борщом и котлетами – привычка заботиться оказалась сильнее шока; руки сами лепили котлеты словно автоматический конвейер домашнего хозяйства.