– И из-за чего весь этот спектакль?
Подумаешь, парень поел! – раздраженно прогудел Игорь, прислонившись спиной к косяку двери, словно старый дуб, который стоит и не понимает, почему вокруг него столько шума. Он смотрел на жену с тем самым выражением снисходительного непонимания, которое Вера уже давно поставила в список вещей, вызывающих у неё желание сбежать на необитаемый остров или хотя бы на кухню с хорошей книгой и шоколадом.
Вера стояла у раковины с губкой в руках, а мыльная пена медленно капала на блестящую нержавейку.
Перед ней красовалась пустая пятилитровая кастрюля – та самая солянка, которую она варила почти как алхимик: тщательно отбирала говядину на рынке, искала копченые ребрышки с ароматом бабушкиного огорода, закупала колбасу с видом «самой правильной», каперсы для пикантности и даже дорогие оливки – потому что жизнь должна быть вкусной. И всё это добро стоило ей почти как билет в отпуск на Мальдивы – три часа работы и тысяча восемьсот рублей из собственного кошелька. Солянка была задумана как спасение от вечных ужинов из макарон с кетчупом после тяжелых смен в аптеке.
Но вот за час до ужина ворвался Максим – двадцатишестилетний сын Игоря от первого брака.
Здоровенный парень с румяным лбом и вечным поиском себя (а точнее — того места под солнцем, где платят наличными). Игорь радостно усадил сына за стол и налил ему супа столько, что можно было подумать: «Максим сегодня решил съесть всю солянку мира».
Потом ещё одну тарелку подогнал – вдруг мало будет. А когда Максим собрался уходить, папа заботливо перелил остаток в пластиковый контейнер и сказал: «Бери-бери, там у вас на доставках желудки испортятся без домашнего». Вера же осталась смотреть на пустую кастрюлю так же бессильно, как котёнок смотрит на закрытую дверь холодильника.
– Уставший и голодный?
– тихо произнесла она, откладывая губку. – Ему двадцать шесть лет! У него есть руки-ноги и свободное время.
А я теперь буду есть макароны три дня подряд за свои деньги.
– Да какие там деньги! Это просто еда! Вода да картошка с сосисками!
Завтра сваришь макароны – делов-то! Ты что, для родного человека тарелки супа жалко?
– взмыл муж.
«Тебе супа жалко?» — эта фраза повисла в воздухе так громко, будто кто-то включил невидимый микрофон в их маленькой кухне. Вера не стала кричать или бить посуду (хотя последний вариант казался очень заманчивым). За семь лет брака она поняла одну простую вещь: слова не доходят до Игоря быстрее почтового голубя. Он искренне считал себя щедрым человеком — ну да, только его щедрость всегда оплачивалась из её кармана.
– Нет, Игорь.
Мне супа не жалко… Мне себя жалко. Спокойной ночи.
Она прошла мимо растерянного мужа и легла к стене лицом к стене — классический приём для тех случаев, когда хочется игнорировать происходящее настолько глубоко, чтобы войти в состояние дзен.
Утро понедельника было пасмурным — идеально для того чтобы считать деньги вслух и планировать бюджетные реформы мирового масштаба. В аптеке Вера пробивала таблетки от давления и сиропы от кашля покупателям (которые явно нуждались больше в отдыхе), а сама мысленно перебирала семейные финансы.
История Веры ярко показывает, как бесценны усилия, вложенные в заботу о близких, и как больно бывает, когда их не замечают. Этот момент напоминает, что уважение к труду и чувствам друг друга — основа настоящей семьи.