Ах, Ген Никифорович Шангин-Березовский — имя, звучащее словно заклинание из советского биологического фэнтези! Если бы он решил стать супергероем, его суперспособностью было бы превращение скучных научных трудов в мелодии, от которых даже профессор Познер закачался бы в такт. Представьте себе: студент МГУ, учится на биофаке вместе с Владимиром Познером и Николаем Дроздовым — и вдруг раздаётся гитара, а рядом Дмитрий Сахаров (нет-нет, не тот Сахаров — это творческий псевдоним «Сухарев») начинает сочинять песни.
Так родилось бардовское движение — своего рода музыкальный ответ на сухие лекции.
В те послевоенные годы студенты были не просто студентами — они были поэтами жизни, собирались на электричках и пели песни о том, как светел небосвод над их окнами. Можно сказать, что бардовская песня была тогда как Wi-Fi для души: соединяла всех вокруг и давала заряд бодрости лучше любого кофе. А Ген Шангин?
Он не просто писал песни — он писал целую симфонию жизни! И не только музыку: более сотни научных работ, открытия в области радиационного мутагенеза растений (кто-то скажет – скука, а кто-то – мутация как искусство), рассказы, повести и даже драматические произведения.
Не удивлюсь, если у него дома стоял шкаф с надписью «Творческий беспорядок».
В семейной жизни у Гена тоже всё было не менее интересно: две жены — словно героини приключенческого романа. Первая жена Ляля Хаджи-Мурат — правнучка героя аварского народа; вторая — Лилавати Рамайя, дочь индийского коммуниста и химика. Это прямо международный союз талантов! Их сын Никита стал архитектором и даже реставрировал Большой театр.
Видимо, у них дома обсуждали не только формулы мутагенеза растений, но и планы по возведению новых культурных шедевров.
А теперь представьте себе: 1992 год. Ген пишет слова к новому гимну России! Вот это да — человек-оркестр!
Композитор А. Островский называл его талантливым мелодистом; я бы добавил: ещё и мастером неожиданных поворотов судьбы.
Песня «Царевна Несмеяна» стала настоящим хитом среди студентов МГУ и других вузов. Она передавалась из уст в уста быстрее любой сплетни в общежитии.
Как говорится, сарафанное радио работало лучше любого интернета того времени — правда без мемчиков и котиков. Песня менялась с каждым исполнением — словно живое существо: одна версия тут же превращалась в другую; тексты гуляли по рукам быстрее курьеров почты СССР.
Майя Кристалинская взяла эту песню в 1962 году и сделала её всесоюзным шлягером. Джазовый оркестр под управлением Эдди Рознера добавил свинга туда, где его раньше никто не ждал — представьте себе советский джаз-клуб с песней про царевну без улыбки!
Алла Йошпе исполнила её чуть позже уже в более традиционном стиле советской эстрады — она даже шестиструнку держала так уверенно, что кажется могла бы сыграть гимн самому Ленину.
Интересно то, что оригинальное звучание песни до сих пор остаётся загадкой: то ли каноническое исполнение первой исполнительницы (однокурсницы Гена) было таким же переменчивым как погода на Кавказе во время экспедиции Шангина; то ли мы просто любим придумывать свои версии классики.
Галина Хомчик подарила песне новую жизнь в бардовском кругу с лёгким оттенком розенбаумовской манеры — будто песня решила примерить модный костюм из 90-х годов. А Владимир Маркин дал ей третье дыхание именно тогда же — когда страна сама искала новый ритм под звуки перемен.