Сам того не ожидая, я взял тест, сел прямо в прихожей на полку для обуви — да-да, именно там, где обычно хранятся мои «потерянные» носки, и несколько раз перевел взгляд с двух полосок на жену.
Мои мысли в тот день были настолько запутанными, что даже лабиринт Минотавра позавидовал бы. Знакомство с батюшкой придало моему мировоззрению нечто вроде духовного Wi-Fi — сигнал был сильным, но мозг периодически зависал. Служба в следственном изоляторе затянула меня крепко: задержки до девяти вечера и субботние дежурства в опергруппе как воспитатель отряда — все это делало меня почти призраком в собственном доме.
Подработка? Забудьте! Даже подгузники покупались с таким напряжением, что казалось: вот-вот понадобится кредит на памперсы.
Институт тоже подливал масла в огонь моего расписания — полезный для души и духа, но убийственный для свободного времени. Я понимал: беременность и роды — это поле боя моей жены, а я буду занят службой, институтом и поиском денег.
И тут меня осенило мыслью ярче лампочки Ильича: «Надо возвращаться в медицину!» Там будет график — значит свободное время! Возможность подработать! И главное — заниматься любимым делом! Только дождусь ухода фельдшера на пенсию и вернусь.
К тому же мне обещали.
Жена стояла молча, словно ожидала от меня хоть какого-то более-менее здравого ответа. А я выглядел так озадаченно, будто попытался решить уравнение с пятью неизвестными за одну минуту. В итоге выдавил из себя: «Рожать… будем». Она подошла и обняла меня за голову, прижав к животу — там уже зародилась маленькая жизнь, наше продолжение рода.
И вдруг стало спокойно и ясно: «Всё хорошо будет. Мы справимся!» — прошептал я ей.
Решили никому не рассказывать о беременности ни родным, ни друзьям, ни коллегам. Народ у нас такой – либо завистливый (начнут козни плести), либо чрезмерно доброжелательный (будут отговаривать).
Меньше знают – крепче спят! Как говорится, лучше молчать и выглядеть гением, чем говорить и развеять все сомнения.
***
Наш отдел по воспитательной работе был небольшой командой из шести человек: начальник отдела Исаев – человек с выражением лица «все тайны мира раскрыты», начальник отряда Пучков – похожий на героя из детективного сериала 90-х; старший инспектор Вершинин – мастер серьезного взгляда; старший инспектор ГСЗ Маринина – женщина с железной волей; ну и мы двое – я и Горячев Олег.
На утренней оперативке появился новый герой нашего рассказа – молодой лейтенант Владислав Нестеров.
Ему было около двадцати двух лет; лицо юное и наивное настолько, что казалось он только вчера узнал о существовании будильника; телосложение среднее – никаких намеков на супергероя или боксера.
— У нас пополнение! — объявил наш начальник Исаев торжественно.
Я пожал ему руку:
— Дмитрий Березин.
— Владислав Нестеров.
— Влад поступает тебе в подчинение! Научи его всему!
— Есть! — ответил я с радостью внутреннего подростка перед новым гаджетом.
Радость была искренней: теперь часть мелкой работы можно было переложить на новичка; меньше опергруппы; больше свободы!
Но тут Исаев вставил свою традиционную реплику:
— Рано радуешься…
Я уже почувствовал неладное:
— Ну вот началось…
Он начал свой доклад новостей со словами:
— Начну с самой хорошей новости: солнце светит, птички поют…
Мы знали этот трюк как сигнал бедствия: после такой фразы всегда шли новости хуже любого криминального фильма.